info-faberlic.ru

Член чечен крик кровь девочку

Был член чечен крик кровь девочку - кушал чинаровый лист. От жажды пил росу Учитель, тоже захмелевший, нахлестал лошадей. Лошади с храпом рвались сквозь зной и духоту. Задыхались кони, пеной взмылили бока, а желтые поля, звенящие зноем, бежали в даль. За линейкой билась клубами пыль, висла в неподвижной духоте. По пути сомлевшая член чечен крик кровь девочку власть вывалилась из линейки. А мы дальше через горный хребет в центр округа аул Ойсунгур Синими сумерками въехали в аул, приткнувшийся на член чечен крик кровь девочку хребта Утром ознакомлялись с работой ревкома.

От всего ревкома нашли только двух делопроизводителей - русских. Молодые, задорные, быстро вспыхивающих злобой. Член чечен крик кровь девочку так - тюха там, матюха здесь, а колупай с братом уехали. Ха, полторы недели никого нет и никакой власти по-нашему.

А вот, - один финагент стал требовать подводу ехать составлять списки. Зампред плюнул финагенту в физию, а потом размазал плевок пощечиной. Утерся финагент и член чечен крик кровь девочку пешком. Жаловаться не моги, - съедят с кишками Вот у себя на квартире держим. Сейчас и этот замок украли.

Раньше здесь была почтово-телеграфная контора. Голые столы, по стенам плакаты. Плакаты ярко-красочные, кричащие, прислали из Москвы, но здесь их не понимают и не читают. Глазеют на яркое пятно. Поверх плакатов накалываются приказы, объявления. Все меньше тоски, да и стены ободранные закрыли В одной из комнат ревкома арестованный в эту ночь вор.

Забился в угол, по-волчьи член чечен крик кровь девочку. На ногах кандалы лошадиные. Дверь в комнату подперта колом. Охраняет старик с оружием: Стал плакаться нам старик: Уходя из ревкома, делопроизводитель потешался со злобным сухим смехом: От них весь округ стонет, а у нас ни член чечен крик кровь девочку милиционера. Старик уйдет, конечно, не дурак же он, чтобы целые сутки здесь околачиваться.

А что будем делать? Отправить в город, - штаб милиции в Гудермесе за 15 верст, сюда никого не присылает. Отпустим вора, или товарищи придут и освободят Срочные секретные пакеты отправляем через базар, - отвези, мол, пожалуйста. Сами мы по делам службы пешком ездим Так-то вот, - и-их мать твою в душу и боженят Житьишко, - телефона нет, газет нет, книг нет и делать нечего.

Ну, что мы делать будем? Думалось, что и нам придется тащиться пешком из аула. Но у Мазлака здесь есть кунак, а кунак быстро представил в наше распоряжение арбу и пару волов. И опять синяя вечерняя мгла кутала горы, задернула даль. Арба зыбко трусилась по пыльной дороге к станции железной дороги, что в 7 верстах отсюда Аул Брагуны, 7-го июля.

Там, где мутная Сунжа, облизав мазутные грозненские берега и прорвавшись через горную лощину, вливается в Терек, на узкой береговой излучине между двух рек приткнулось селение Брагуны. С одной стороны, петлями вьется Сунжа, играя под солнцем мазутной радугой. С другой - широко расхлестнулся Терек, омывает левым берегом станицу Щедринскую, правым - селение Брагуны.

А на западе узкий полуостров запирается лесистым горным хребтом. Уже темно, когда подъезжаем к Сунже. Темным силуэтом, тонким и острым встает на другом берегу минарет, врезается в расцвеченное звездами небо.

Возница-чеченец встал у переправы, от которой нервной нитью убегал в темноту стальной канат. Тихо у минарета, лишь звонко откликнулись собаки. Опять кричали и так же молчали Брагуны. Пламя метнулось, заиграло на темной, таинственной реке.

Где-то в стороне стонали и скрипели мельницы. За спиной темный, тихий лес, пристанище бандитов. У ног Сунжа быстрыми кругами мчалась в кровавых вспышках костра.

Первобытьем повеяло от чуткой ночной тишины, от острого шпиля мечети. Щелкнул затвор и грохнул выстрел. Дрогнула ночь, охнула, - и опять тишина, опять первобытьем веет от стона и скрипа мельниц, от бликов костра на широких, быстрых кругах Сунжи Наконец, стальная нить задрожала, тугой струной натянулась, заскрипела и скоро из ночи вынырнул паром Остановились у председателя ревкома.

Две жены у. Много лет назад из Крыма вышел Бора-хан и сделал здесь свое селение. Тогда не было здесь чеченцев, не было казаков. Я хорошо не знаю, старики есть - рассказывают Гостеприимный хозяин разложил подушки по коврам, долго угощал кухонными изделиями своих жен На утро он посоветовал пройти к самому старому жителю, расспросить его, что интересно Курез Абдурахманов - кабардинец.

По его собственным исчислениям ему лет Здесь у горного хребта, где сливаются Сунжа и Терек, поставили селение, а другое на берегах Сулака. От Бора-хана и селение назвалось и Бора-хан арак гора. Кругом были леса, земли вольные, безлюдные, а на случай налетов две реки и горы Бора-хан защищали селение. Потом оттуда, с гор стали спускаться чеченцы. Имамы чеченские хотели покорить Бора-хан. Умар-хаджи, Кази-Магома, имам Шамиль - все хотели взять Бора-хан. Последний раз был в Бора-хан кади Дудыр-хан.

Он собрал для Шамиля дань, но ему не передал. Опять пошел Шамиль на Бора-хан. Был член чечен крик кровь девочку бой, в нем убит Дудыр-хан, а Шамиль так и не взял Бора-хан. Потом пришли русские, и Бора-хан перешел под их покровительство Сидит Курез на ковре, поджав ноги. С голого коричневого черепа крупные капли пота сползают на сморщенное лицо. Гноящиеся, серо-тусклые глаза не видят.

Мухи ползают по омертвевшим векам, присасываются к гною, не видят, не чувствуют омертвевшие. Когда говорит, натужно пытается восстановить в помутневшей памяти сказания дедов, виденные и пережитые события.

Я долго смотрел, как столетие с хвостиком, слепо член чечен крик кровь девочку впереди себя палкой, тихо брело к острому, тонкому шпилю мечети Это был пожелтевший лист бумаги, сложенный пополам. От долгого лежания бумага на перегибе потемнела, надломилась. Старик, пожелтевший и надломившийся, боязливо передал этот лист бумаги, исписанный с внутренней стороны мелким арабским бисером.

Об этой бумаге мне говорили, как о летописи чеченского рода - Гендригойского. Родовая запись, прошедшая через тысячелетие. С большим усилием, с уговорами, подходами, с мобилизацией сельского председателя удалось вытянуть бумагу для перевода. Вызвали сельского кади, переполненного самодовольством, важностью собственной персоны - никто, кроме него, во всем ауле не прочтет этой летописи. Тяжел и неуклюж перевод на русский язык с цветистого, образного арабского: